Дождь начинался ещё час назад, но теперь вода уже льётся сплошной серой стеной, превращая землю вокруг блокпоста в жидкую грязь, а свет прожекторов — в мутные белые пятна, дрожащие в темноте. Здесь даже тяжело дышать от сырости. У бетонного заграждения, с винтовкой, прижатой к бронежилету, стоит Люк и чувствует, как напряжение медленно сводит мышцы шеи. Связь трещала помехами уже минут двадцать, заставляя замолчать весь лес рядом с ними. Тишина была хуже той, что наступала перед бомбардировками. Кто-то впереди снова кричал про движение у деревьев, и каждый раз после этого солдаты начинали нервно всматриваться в лесополосу, будто ожидали увидеть там человека. Наивно.
Первый выстрел прозвучал где-то справа, затем сразу ещё четыре. Кто-то заорал. Прожектор мигнул и погас, оставив половину дороги в черноте. Люк чувствует это, подобно животному — загривком, — и оборачивается на звук удара металла. Настолько громкий, будто грузовик влетел в ограждение, а там — что-то огромное перескакивает через перевёрнутый Humvee.
Стрельба пошла сразу со всех сторон. Слишком быстро и несогласованно. Один из гражданских автомобилей попытался развернуться прямо в очереди и врезался в другой. Люди орали, прожекторы били по дождю, кто-то стрелял в лес, кто-то — в темноту между машинами. Некоторые из них переставали выруливать, замирая на середине дороги. По рации шипят команды о прекращении огня, о защите гражданских, но никто не слушает. Немногочисленные машины покидают место, оставляя военных наедине с чем-то. Немногочисленных военных. Люк видит, что напарник лежит недалеко от него со вскрытым, выпотрошенным брюхом, и сразу отступает в укрытие. Ещё несколько человек повторяют то же, пока вдали, возможно, у другого поста, испепеляющий ужасом крик прорезает тишину. Кто-то передаёт сигнал военным структурам города. Что за чушь? Как лежебоки из уютного городка могут помочь сейчас? Что вообще это было нахрен такое?
Связи больше нет, и никто не отвечает. Оставшиеся военные разбиваются на небольшие группы, пытаясь всмотреться в тьму, и, к счастью, прожектор снова работает. Правда, подсвечивая совершенно не пустую улицу. Видно, как несколько оставшихся машин покрыты кровью от стрельбы идиотов, с которыми сейчас находится Люк. Чёрт. Несколько тел на дороге. В том числе военных. Как бы они ни пытались связаться с головным подразделением, им никто не отвечает. И попытки прерываются тогда, когда глаза цепляются за его напарника, стоящего на дороге.
Дальше происходит что-то необъяснимое. Его изуродованное тело уродуется ещё больше, рвётся, натягивает бледные ткани, когда бросается на товарищей. Холодный инстинкт вынуждает Люка стрелять по человеку. По Бобу. Тот странно перемещается и оставляет измененной рукой глубокий будущий шрам на шее, отчего автомат сразу вылетает из рук.
Люка швыряет спиной в бетонное заграждение, воздух мгновенно вылетает из лёгких, а затем Боб снова оказывается сверху, раньше, чем мозг успевает понять, как он вообще двигается с таким телом. У него не работают плечи. Одна рука висит клочьями мяса. Нижняя челюсть перекошена. И всё равно этот человек давит вниз с силой промышленного пресса, впечатывая Люка в мокрый бетон как тряпку.
Пахнет кровью.
Он упирается предплечьем в шею Боба, пытаясь не дать странной пасти приблизиться к лицу, и чувствует, как ногти — нет, уже не ногти — скребут по пластинам бронежилета. Когти оставляют борозды в кевларе, рвут карманы и ремни. Боб дёргается рывками, как сломанная марионетка, но силы в нём больше, чем должно быть у человека. Намного больше. Самым страшным были не кровь и не разорванное лицо. Люк видел людей после взрывов, видел сожжённые машины, кишки на асфальте, тела маленьких детей, которых уже невозможно было собрать обратно. Глаза Боба всё ещё остаются человеческими.
Голодными.
Тело Люка теряет ощущение предела, а сердце начинает колотить так сильно, что удары ощущаются в зубах, сводят мышцы, даже связки в горле. Адреналин бьёт в кровь раскалённым током, и мир становится слишком чётким, буквальным, возможным для чего-то незнакомого. Грязь под сапогами разлетается, когда Люк резко выгибается всем телом и буквально сбрасывает тварь с себя. Та врезается в бок ближайшей машины с металлическим грохотом. Кто-то орёт рядом. Стрельба снова вспыхивает где-то за прожектором, а Люк ползёт назад. По груди течёт кровь, смешиваясь с дождевой водой, но тело продолжает двигаться быстрее любого его размышления сейчас.

Он хватает выпавший автомат одной рукой, но не стреляет.
Боб не может умереть.
А Люк может остаться жив.

И пока существо пытается укрыться, он уходит. Он убегает куда-то по дороге, в сторону города.