Фотография на белой табличке называется «папочка». Сама табличка тоже так называется, и это странно - обычно такие таблички называются «На продажу» или «Не входить». Алекс отворачивается. Она знает: на самом деле «папочка» - это такой человек. У него волосы почти как у самой Алекс, только короче. Глаза почти как у самой Алекс, только темнее. И смеётся он почти как сама Алекс, только голос у него толстый, как у всех дяденек. И ещё от Алекс никогда не пахло так противно - кисло, и горько, и как будто что-то сгорело.
И как всё это может уместиться в одной табличке, если даже фотография там совсем бесцветная, и волосы у «папочки» серые, а глаза противно-белёсые, как у слепого попугая соседки мисс Моди?
Алекс отворачивается от таблички, гадая, когда придёт настоящий папочка.

Вместо настоящего папочки приходит дядя Том. Совсем другой - у него чёрные волосы, чёрные глаза-щёлочки, круглое лицо, желтоватое, как мамочкина любимая сметана. Может, мамочка поэтому и хочет, чтобы он был вместо прежнего папочки? Она называет его «милый», и «дорогой», и «сладкий» - совсем как прежнего папочку. И не кричит ничего вроде «ты испортил мне жизнь», «ты мне не муж»… и вообще никогда не кричит на дядю Тома.
Дядя Том тоже не кричит. И от него не пахнет ни кислым, ни горьким, ни горелым. Вообще-то Алекс почти не знает, как от него пахнет, потому что он никогда не берёт её на руки, как настоящий, прежний папочка. И смеётся он иначе - мелко хихикает, как будто шуршит целлофановый пакет. И голос у него не такой толстый, как у прежнего папочки. Оказывается, не у всех дяденек толстые голоса. Но любимая фраза дяди Тома, которую он чем дальше, тем чаще говорит Алекс, звучит одинаково противно хоть толстым, хоть тонким голосом.

«Ты не стараешься».

Он говорит так постоянно - если семилетняя Алекс приносит из школы не звёздочку-«А», а цветочек»-В. Если девятилетняя Алекс падает с велосипеда и разбивает коленку. Если она сажает на новое платье шоколадное пятно от именинного торта на своём одиннадцатом дне рождения. Если у мамочки вырывается «вылитый отец!», когда она ловит тринадцатилетнюю дочь за первой в её жизни сигаретой.

Алекс не помнит, когда к «ты не стараешься» прибавилось «закончишь, как твой папаша!» Она не помнит, когда мисс Руфь Симмонс окончательно перестала быть мамочкой и стала миссис Руфь Кван - не по бумажкам, а по-настоящему. Зато она отлично знает, почему у мистера и миссис Кван такая непутёвая дочь по имени Алекс Холмвуд. И по бумажкам, и по судьбе.

Она перестала стараться в пятнадцать, поняв, что никакими стараниями не заслужить любви, а стало быть, нечего рвать жопу на сто лимонных долек. Теперь она старается только ради денег - и совсем не так, как порой цедит сквозь зубы дядя Том Кван, мистер «Малолетняя-шалава-копия-папаша». Он не пытается лапать её грудь или лезть под юбку. Он просто не хочет видеть под боком копию светловолосого и голубоглазого Мэтта Холмвуда, который когда-то увёл у него из-под носа Руффи Симмонс, заделал ей ребёнка, но так и не удосужился дойти с ней до алтаря. Собственно, дядя Том первым делом выгулял мамочку именно по этому маршруту. Во избежание новых мэттов холмвудов. И, видимо, новых алекс.

Так что до шалавы Алекс не опустилась, но подрабатывала везде, где не требовался интим и не грозили проблемы с законом. Официантка, бэби- и догситтер, газонокосильщица, уборщица, доставщица… В гонке за деньгами, в которых никому не нужно отчитываться и ради которых не нужно унижаться, она кое-как окончила школу. Бизнес-колледж Вертхайма в родном Таллахасси ей не светил – ни по бюджетной квоте, ни за деньги (родительские и, тем более, свои). Алекс мечтала о собственном отеле - небольшом, на пять-шесть номеров, для туристов с не самыми толстыми кошельками. Поэтому устроилась горничной в некий «Кактус» - не фешенебельный «Хайятт», но тараканов нет, бельё меняют раз в два дня и в номерах запрещено курить. Уровень, с которого можно начинать хоть какую-то практику… а полные пепельницы она вытряхивает втихаря за отдельную плату. Ещё «Кактус» хорош тем, что в нём у неё есть своя каморка. Она съехала из дома, как только получила от неё ключи. Она уже не требовала от Руфи обратного превращения в мамочку из миссис Кван. Не надеялась. И, разумеется, не старалась ради этого. С мистером Кваном у неё в принципе нет ничего общего. Благодаря ему Алекс, живущая в стране победившей толерантности, не то чтобы испытывает к азиатам неприязнь, но старается держаться от них подальше.

Особенно если у них такая же фамилия, как у дяди Тома.